az_pantarei (az_pantarei) wrote,
az_pantarei
az_pantarei

Category:

Мария Великая - универсум и уникум

Оригинал взят у nandzed в Мария Великая - универсум и уникум


Мария Юдина была любимой пианисткой Сталина, который, впервые услышав ее игру по радио, потребовал, чтобы ему отправили запись. Хотя сотрудник радиостанции пообещал сделать это, оказалось, что Сталин услышал прямую трансляцию с концерта. Поднялся страшный переполох. Юдину и оркестр немедленно вызвали в студию, чтобы записать их концерт. До утра это удалось сделать и запись успешно была отправлена Сталину.

Юдина затем получила письмо с 20 000 рублями и написала в ответ: "Я благодарю Вас, Иосиф Виссарионович, за помощь. Я буду молиться за Вас днем и ночью, и просить Господа, чтобы он простил грехи Ваши великие перед народом и страной. Господь милостив, и Он простит Вас. Я отдала все деньги церкви, в которую регулярно хожу".

Все тряслись от страха. Кроме Юдиной - ей море по колено. Она позднее рассказывала, что дирижера пришлось отправить домой. Он от страха ничего не соображал. Вызвали другого. Но и этот дрожал и только оркестр сбивал. Только третий оказался в состоянии довести запись до конца. Думаю, это уникальный случай в истории звукозаписи. Факт смены трех дирижеров в течение одной записи.




Магия грандиозной личности присутствует всегда, особенно в творчестве. Об этом пишет и Лосев: «Она ворвалась насильственно, если не в жизнь мою, то в мой духовный опыт. Она внесла своей личностью целую бурю в мое сознание. Она мне вдруг доказала, что сейчас, вот сейчас, в этой нашей теперешней обстановке, есть что-то такое, чего я не знал, чему я должен удивляться, перед чем страшиться. Она заново открыла то, что я считал для себя давно открытым. Она мне, мне, мыслителю, преподнесла это открытие; мне, философу, утёрла, можно сказать, нос».

Ещё в юности она, помимо музыкальных занятий, посещала в своём родном городе Невеле философский кружок. Там она познакомилась с Михаилом Бахтиным, дружбу и переписку с которым сохранила до конца дней. Дальше была учёба в Петроградской консерватории. Свой выпускной год она провела в фортепьянном классе профессора Л. Николаева, где рядом с ней учились Владимир Софроницкий и Дмитрий Шостакович. Трудно представить, как она ухитрялась сочетать свои музыкальные классы со штудиями на историко-филологическом факультете Петроградского университета, но Юдиной это удавалось.

В 1921 году она окончила консерваторию, и престижная премия Антона Рубинштейна была поделена между нею и Владимиром Софроницким. "Мы оба, Софроницкий и я, — писала Юдина в своих воспоминаниях, — получили наградные рояли... на бумаге... Время было трудное".

Но по-настоящему трудное время для неё только начиналось. В 1930 году её уволили из консерватории, где она к этому времени вела фортепьянный класс. Мотив: "за религиозные взгляды". В двадцатые годы воинствующие атеисты Республики Советов всячески выкорчёвывали из людского сознания "опиум для народа". А тут педагог консерватории открыто высказывает совершенно крамольные мысли о том, что любая культура, любая сфера человеческой деятельности пуста без религиозных корней. Да ещё приводит примеры. Позволительно ли доверять музыкальное воспитание советских студентов политически незрелым людям?

С 1932-го по 1934 год Юдина работает в Тбилисской консерватории, а в 1936-м оказалась в столице и стала преподавать в Московской консерватории. Но через 15 лет профессора Юдину изгнали и оттуда. В тот момент, когда всем советским музыкантам было недвусмысленно указано на необходимость разоблачать упадочную музыку буржуазных композиторов, всех этих формалистов-модернистов, советская пианистка Мария Юдина восхищается сочинениями Стравинского, ведёт переписку с Булёзом, Штокхаузеном, Ноно, проявляет нездоровый интерес к творчеству Шёнберга — создателя додекафонии, Веберна, Хиндемита и других. И зачем-то исполняет сочинения Шостаковича и Прокофьева, непонятные народу.



В 1960 году Юдину снова изгнали. На этот раз из Института имени Гнесиных. Да и как было не выгнать? На своих концертах она выходила на бис с огромным крестом и читала стихи из "Доктора Живаго" — в то время, когда имя Пастернака заклеймлено всем советским народом! После смерти Ахматовой Юдина заказала панихиду по ней, о чём сообщил "Голос Америки". "Когда я ей об этом сказал, — вспоминал известный театральный деятель Виктор Новиков, — она перекрестилась: "Слава Богу, наконец-то и моё имя будет связано с именем Анны Андреевны..."

Поведение Юдиной в условиях советской действительности было настоящим гражданским подвигом. Разумеется, до 90-х годов об этом не говорилось ни в одной из публикаций о Юдиной и её творчестве, включая фундаментальный сборник 1978 года "Мария Вениаминовна Юдина". Свои взгляды она высказывала с редким бесстрашием. У Юдиной были две характерные черты: она никогда не лгала и была совершенно равнодушна к тому, что называется внешним лоском. На сцену она обычно выходила в простеньком, чуть ли не монашеском чёрном платье. И в кедах — из-за больных ног.

Человек, глубоко верующий, Мария Вениаминовна открыто демонстрировала своё православие в безбожном советском обществе. Много претерпела от этого: была изгнана из Московской и Ленинградской консерваторий, лишена концертной деятельности, преподавательской работы.

«Я знаю лишь один путь к Богу – через искусство», – пишет Юдина в дневнике. Она понимала свой музыкальный дар как долг, который нужно вернуть. На восторженную хвалу в свой адрес Мария Вениаминовна отвечала: «А вот это уже не от меня». Это значит, что она отводила себе роль лишь посредника, проводника.

Юдина много играла Баха. Их связь была двухсторонняя: исполнительница искала Баха и нашла его, но во многом оказалась сотворена им, и прожила едва ли не большую часть жизни своей, неся его духовные черты. «Пламенно любя и боготворя русскую поэзию всех веков, включая нетленную красоту церковнославянских песнопений, я хочу слышать у Шуберта, Брамса, Малера, а также у Иоганна Себастьяна Баха русское слово. Этот русский текст и даёт вокальной литературе её зримую, ощутимую, слышимую всемирность и вечность», – говорила она.



Среди пианистов Юдина выделялась тем, что всю жизнь находила новые откровения в сочинениях классиков. Многое она играла не так как принято, вызывая удивление даже у таких крупных музыкантов, как Нейгауз и Рихтер.

Любое музыкальное произведение она осмысливала с позиций собственного философского прочтения. И творение композитора выходило из-под её рук с отпечатком, так сказать, личностного отношения.

«Об игре Марии Вениаминовны писали, и ещё будут писать специалисты, – говорит её сестра Вера Вениаминовна. – Я приведу только одно её шутливое высказывание. Когда муж спросил, как она играет своим неправильно сросшимся пальцем, Мария Вениаминовна иронически ответила: «Неужели вы думаете, что играют руками? Играют вот чем», – и она постучала себе по лбу».

«Слушание музыки не есть удовольствие, – говорила Мария Вениаминовна. – Оно является ответом на грандиозный труд композитора и чрезвычайно ответственный труд художника-исполнителя. Слушание музыки есть познавательный процесс высокого уровня».

Мария Вениаминовна недаром любила русскую фортепианную музыку, отказавшуюся от виртуозности ради эмоционального сближения со своим слушателем.

Искусство Юдиной занимает место в ряду духовных величин. Всё у неё следует единому, избранному ею для себя закону, всё в ней принадлежит символическому типу культуры. Иначе и не может быть у христианского художника, если христианское учение гласит: «да будет всё едино». И чем крупнее музыкант, тем охотнее и полнее мыслит он об одновременном существовании эпох, культур, стилей, о Великом Едином.

Мария Вениаминовна Юдина отдавала невероятно много жизненных сил музыке 20-го века. «Этот век, как и другие века, находится в непосредственном отношении к Богу», и что «нужно принимать на себя ответственность за всё, что происходит в современной музыкальной культуре, не перекладывая эту ответственность на прошлое», – говорила она.

Общение с музыкой Дмитрия Шостаковича значило сходство судеб, единство морали. Отсюда гениальное исполнительское воплощение его сочинений.

В 1933-1938 годах Юдина выступала со 2-м фортепианным концертом Прокофьева. Слышавшие свидетельствуют, что это было событие. Исполняла она произведения запрещенного тогда Стравинского, западных композиторов: Бартока, Хиндемита, Мессиана.



М.Юдина: "Россия тогда казалась мне огромным концлагерем. Над нею стоял адским глиняным колоссом Сталин, которого я ненавидела люто, больше советской власти.

Ненавидела в жизни три вещи: хлебные крошки, совдепию и Сталина.

Детей по плоти у меня не было. Зато Серафим, рукополагая меня, называл ‘матушка моя игуменья’.

И когда я, улыбаясь ему по-доброму, спрашивала: ‘Отчего же, святой владыка, называешь ты меня матушкой игуменьей, когда ни одной нет у меня послушницы? Какая же я матушка?’. Отвечал Серафим, царь соловецкий:

‘А ты матушка всему народу моему. Ты матушка российская, у тебя чад миллионы. Как их будешь отпевать? Как ранки им перевязывать? Как маслицем помазать? Как слезки отирать? Как слово доброе говорить? Как по имени-отчеству величать? Как в Царствие препровождать? Как по-матерински назидать? Потому-то и назвал я тебя матушкой-игуменьей.



Ты Россию-то, матушку нашу, видишь огромным концлагерем. И себя как матерь милосердия над ней простертую. К кому приходи с маслами, к кому – с добрым словом утешения, к кому – с евангелием. А на кого просто посмотри по-доброму, он и исцелится и благодарить тебя будет в веке сем и в вечности’.

У Серафима я переняла дар слез. Потрясена была – в три ручья рыдал. Думала: как это человеческое тело столько слез может вырабатывать? Неиссякаемые слезы, не успеет очередную байку свою рассказать...

А речь его была юродивая и сбивчивая – никогда ни о чем конкретно – но удивительно таинственная. Вроде бы ни о чем, и вдруг ослепительный образ промелькнет.
Чудес творил видимо-невидимо.

А больше слов слезы его говорили. Воистину по три стаканчика слез за ночь.
Вот и я ночами плакальщицей подвизалась. Как Серафимушку вспомню – он и приходит ко мне. Как увидим уделы зэков всероссийских соловецких, как прочтем их свитки… Кто утешит их стоны предсмертные? Кто упокоит их?
Так и льются слезы ручьями…

Много возникало проблем на концертах. Бывало, закончу сольный концерт (а иногда и с симфоническим оркестром), а юбка мокрая от слез.

Специальную пелеринку черную подкладывала незаметно, чтобы коленки не застудить, когда гастролировала в те морозные вьюжные времена, в 41-м, 42-м да 43-м.

Мне потом совковая продажная номенклатура (чиновники из отдела культуры) под различными видами играть запрещали. Вызывал один главный, не буду имени его называть, и спрашивал:
– Что это ты плачешь во время концертов?
Так я юродствую:
– Знаете, у меня с глазами что-то. Слезятся.
– А-а-а.
Отпускал, дурень, ни с чем. Верил на слово.



На банкете знаменитый скульптор:

– У вас руки как у скульптора.
– Действительно, я за роялем леплю некую скульптуру. Из образа, открытого мне, леплю…
– Какую же скульптуру?
Отвечает ему на ушко:
– Россия распятая. Второголгофская Россия.
– А вы – мать милосердия, над нею простертая?
– Да.

ЮДИНА МАРИЯ (334x379, 14Kb)

Священник Георгий Чистяков

МАРИЯ ЮДИНА

Из книги "В поисках вечного града"





Мария Юдина








В 1948 году вышло в свет «знаменитое» постановление ЦК о формализме в музыке. В старом здании Союза композиторов на улице Готвальда тут же состоялось собрание, на котором за «шум вместо музыки» (выражение Жданова) и вообще за несовместимость творчества с социалистической действительностью и коммунистической идеологией «форма- (63) -листов» (Прокофьева, Шостаковича и Шебалина) с огромным энтузиазмом громили сами композиторы. Кажется, при участии Жданова.

Заседание закончилось. Шостакович, бледный как мел, абсолютно потерянный, раздавленный и, главное, оказавшийся в полном вакууме (композиторы уходили, делая вид, что Дмитрия Дмитриевича просто нет в зале) один вышел на улицу. Здесь его, тоже одна, ждала Юдина.


Как рассказал мне профессор Лев Евграфов, ученик Марии Вениаминовны и известный виолончелист, она, не признававшая никаких цветов и запрещавшая друзьям дарить их ей после концертов, ждала его у дверей с огромным букетом роз. Когда Шостакович вышел, она встала перед ним на колени и сказала: «Вы - великий композитор. Вы - великий музыкант. Вы - великий человек».





Ученица Льва Платоновича Карсавина (она училась в консерватории и в университете одновременно и потом всю жизнь дружила с ближайшей ученицей Карсавина профессором Еленой Чеславовной Скржинской), Юдина до конца жизни оставалась человеком начала века. Ничего и никого не боялась, не скрывала своей религиозности, открыто цитировала запрещённого тогда Владимира Соловьёва и публично выказывала своё отношение к «единственно правильной» идеологии.

Шостакович
Д.Д. Шостакович и М.В. Юдина

Шостакович, Стравинский и Прокофьев были среди композиторов, которых она исполняла постоянно. Именно она впервые в России познакомила слушателя с Хиндемитом, Мессианом, Веберном и Шёнбергом. Исполняла и совсем молодого тогда Андрея Волконского. В письме к Геннадию Рождественскому Юдина писала: «Я всю жизнь ищу (и нахожу) новое». Хотя в действительности Юдину волновал не конкретно авангардизм первой половины нашего века, не эпоха Пикассо, с которым её иногда неудачно сравнивали критики, но всё новое вообще, её постоянно называли пропагандисткой авангардизма. Её - страстно верующую православную христианку, почти монахиню, одетую предельно просто и всегда в чёрное.

Это может показаться странным и, главное, нетипичным, но, ища и находя новое, Юдина реализовывала свою веру в Того, Кто «творит всё новое». С 20-х годов она начинает работать на радио. В последние годы жизни, много записываясь (как правило, в институте Гнесиных), она всегда удивлялась, если запись делалась в моноварианте, хотя эпоха стереозаписи тогда только начиналась. Интересовали её и современная мода, и литература последних лет, и поэты шестидесятых годов, которых она, умершая в ноябре 1970 года, успела прочитать и полюбить.

Однако главной любовью Юдиной был Бах. Во время поездки в ГДР она, грузная и пожилая женщина, прошла через весь Лейпциг к его могиле в церкви св. Фомы босиком, как средневековая паломница. С какою мощью звучала в её исполнении органная фуга Баха, сыгранная на всего лишь кабинетном рояле в совсем небольшом зале музея Скрябина, я, тогда почти ребёнок, не забуду никогда. Так не всегда звучит и самый мощный орган.
64

Моцарт, Бетховен и Шуберт - вот ещё три бесконечно любимых ею композитора. Из русских авторов она выделяла Мусоргского (особенно «Картинки с выставки») и Танеева. При этом Юдину часто упрекали в том, что она играла не великих композиторов, а саму себя. Не знаю, заслуживает ли это упрёка, но она действительно вкладывала в исполнение всю себя. Одна из её учениц, Марина Дроздова, пишет: «Юдина не любила, когда её называли пианисткой, естественно ощущая себя музыкантом; её коробили слова виртуоз, техника, относимые к ней и делающие из неё нечто совершенно чуждое и чужое». Фортепиано Юдина училась в Питере у Л. В. Николаева (вместе с Шостаковичем и Софроницким), но своими учителями считала музыковеда Б. Л. Яворского (великого мыслителя, к сожалению, известного только музыковедам), художника Вл. Фаворского и, конечно, о. Павла Флоренского (последний раз она сказала об этом в беседе, записанной за несколько недель до смерти). И это не случайно. При её потрясающей технике главным в её исполнении была далеко не техника.

Юдина не исполняла, а переживала каждое сочинение и всегда много говорила о том, какие картины навевает та ил и иная музыка, какие зрительные образы она вызывает в сознании. В письме к М. Ф. Гнесину она писала: «Вызвать слушателя следовать за собою по "коридору" понятий, образов, целых пластов культуры и мира - вот об этом я мечтаю». Так, говоря о Дебюсси, Юдина подчёркивала, как рассказывает Лев Евграфов, что «импрессионизм - это Восток, рыцари на Востоке».

Вообще этими размышлениями, говорит Лев Евграфов, она «разжигала воображение» музыканта, давала возможность увидеть, что звучит в этой музыке не в смысле нот, а «за нотами». При этом, как отмечает ещё одна её ученица, «она никогда впрямую не связывала музыку с конкретными образами. Недаром исключительное значение придавала она слову "quasi" - "словно"».

Воображение ей казалось необходимым для того, чтобы во всём дойти до глубины, «до самой сути» (как говорится у Пастернака), до истоков и основ. Там, где — как и в культуре Ветхого Завета — нет места для изобразительного искусства, его должно заменить воображение. Именно так могла рассуждать Юдина, родившаяся в еврейской семье и знавшая, что такое вторая заповедь, не понаслышке. В этом смысле она была невероятно похожа на святую Терезу из Авилы, тоже происходившую из еврейской семьи.

Сравнивая Малера с Яворским, Юдина писала, что и того и другого отличала «фанатичность, самосжигающая пламенность, та же абсолютнейшая неподкупность, та же мученическая, якобы прозаическая, честность мастерового, работающего не за страх, а за совесть и погибающего in medias res -"в середине дела"». Эти слова могут быть отнесены и к самой Юдиной с её безусловно «самосжигающей пламенностью».

Не случайно поэтому рояль у неё звучал, словно целый оркестр. Этот восходящий, как говорят, к Ферруччо Бузони стиль игры на форте-

65

пиано она развила до максимума. «Когда я громко играла тему, - рассказывает И. Г. Стучинская, учившаяся у Юдиной в конце 20-х годов в Питере, - она сердилась, говоря, что вся ткань должна быть слышна, что тема-только первая среди равных, что она должна быть как бы на гребне волны. Тема - это заглавие, её нужно всегда произносить значительно, а искусственно выделяя тему, я играю одноголосно, низводя остальные голоса до уровня аккомпанемента, что, конечно, противоречит полифонической концепции Баха».

В православии, которое она выбрала для себя сама и далеко не сразу, а в результате долгих духовных поисков, Юдину больше всего привлекало, как она сама говорила, его милосердие - жаление, особенная и жертвенная доброта. Всю зиму 1941—42 годов (разумеется, отказавшись уехать из Москвы) она проходила в босоножках и солдатской шинели, в первые же дни войны записалась сама и записала одну из самых талантливых своих учениц на курсы медсестёр, потом работала в госпитале и одновременно давала концерты - почти ежедневно. И всё время работала, репетируя по много часов. «Искусство - тяжёлый труд, а не забава»,-сказала она однажды слушателям во время концерта.

И последнее. Репетируя, Юдина «повторяла произведение много раз подряд от начала до конца... но почти никогда, - как рассказывает Марина Дроздова, - не учила отдельных трудных мест». Этот метод работы крайне изнурителен и требует большой выдержки и длительного неослабного внимания, однако «одним из его преимуществ является то, что произведение видишь как бы с "птичьего полёта", что придаёт большую органичность и цельность форме». В этом и заключался титанизм Юдиной. Наверно, неудивительно, что, побывав у неё дома, один молодой человек потом сказал: «У меня такое впечатление, будто я был у Гёте».

к оглавлению


Митрополит Сурожский Антоний (Блум) и М.В.Юдина







Subscribe

  • PANTA REI 10 2021

    ПАНТА РЭЙ, октябрь 2021 Если он не ожидает неожиданного, то не найдет сокровенного и трудно находимого Гераклит --------------------…

  • \\\

    "Оговорка по Фрейду" - вот всё, что осталось в народе от Фрейда. :))

  • ПАНТА РЭЙ, сентябрь 2021

    ====----------------- 1.Итак, теперь особенно ясно, что демократия западного типа работает лишь в немногих странах. В…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments